О`Санчес - Кромешник. Книга 2

– Единица с минусом тебе. Кол осиновый в дневник и серые мозговые клетки.

– За что же так страшно?

– За лень и тугодумство. В одной фразе три обалденных ошибки. Не всякий большой спортсмен такого достигнет с одной попытки.

– Ну, во-первых, это фраза не моя…

– Это даже не ошибка, мы её не считаем. У Вергилия с Данте своя голова была, а у тебя своя должна быть. С чего бы это черти изъяснялись по-латыни? Это что, их родовой язык?

– При чем тут…

– «Оставь надежду…» – перевод с латыни, ты сказала, условно обозначив реальностью художественное произведение, вроде как задала игру. Так?

– Допустим.

– Логично предположить, что латынь этой фразы – тоже перевод с некоего всем понятного жаргона, иначе неграмотный дакота и бушмен так и попрутся туда, не оставляя надежды. Логично?

– Странная у вас логика… Но в рамках, гм, игры – логично.

– Это раз. Второе: данная вывеска вовсе не в аду висит, Анна. Могла бы это и сама понять, без подсказок.

– А где же? В раю, что ли, ей висеть?

– Именно. Соображаешь. Если в рай попал – все. Финиш. Арфы, яблоки – и навсегда. Миллион лет пройдёт, миллиард – одно и то же, без перемен и надежды на перемены. Без выхода.

– У вас очень вульгарные представления о радостях рая. Может быть, это непрерывное переживание удовольствия…

– От чего? От жратвы, интеллектуальных свершений, музыки или кайфа по героиновому типу?

– Опять же вульгарно… Ну, допустим, от созерцания престола Господня…

– Без Господа на нем?

– Иногда и с Господом… – Анну не на шутку заинтересовал диковинный богохульный разговор. Родители её не были религиозны, но никогда не позволяли себе выпадов против любой из распространённых в мире религий…

– Стало быть, бóльшую часть вечности праведники будут проводить время в мучительном ожидании, пока их безгрешным взглядам не представится заполненный престол? В то время как всевышнему будет в основном не до них: куда любопытнее играть со своим извечным врагом в живые шахматы, где вместо пешек и ферзей – человеческие души… Им даже молиться, то есть обращаться с просьбами к богу, за нас, погрязших в страстях и пороках, не положено. Угодник там, простой ли праведник – протекция, знаешь ли, в раю неуместна… А мучительное ожидание – это уже не рай…

– Какой глупый разговор у нас получается…

– Дядя Стив… Это моё имя для тебя.

– С каких пор вы попали ко мне в дядюшки?

– А как ещё? Придумай сама, коли так, чтобы не слишком официально выходило. Да, это ничего, что я без спроса твою притолоку спиной подпираю?

– Проходите, садитесь в нянечкино кресло, раз её нет… Ладно, пусть будет дядя Стив, если вам угодно… – Анна сама не заметила, как развернула коляску к креслу и подкатила поближе. – А в-третьих?

– Что – в-третьих?

– Третья моя «ошибка»?

– А… В аду тоже висит табличка, но надпись там иная, чем пересказал этот фармазон Вергилий…

– Да? И какая же там надпись?

– «В бога мы верим».

Анна помолчала десяток секунд, совсем сбитая с толку, вдруг поняла и залилась безудержным смехом. Потом она внезапно вспомнила, что в этой жизни её ничто уже не может радовать, сделала серьёзное лицо. И когда победа над собой была почти в руках – не выдержала, прыснула в ладонь и засмеялась вновь…

Дверь осторожно приоткрылась, и Гек увидел обеспокоенную улыбку Луизы.

– Я не помешала?… У меня все готово, прошу к столу…

– Один момент… Мы с Анной докончим сложнейший философский диспут и идём… За ней последний удар… Ребёнок собирается с мыслями.

Луиза сама увидела лицо своей дочери, отчётливо поняла, что истерикой и не пахнет, и изумилась. Но, поймав взгляд Ларея, сориентировалась мгновенно.

– Моя плита! Сейчас все сгорит! Жду вас внизу, и не дай бог остынет!.. – Луиза легко побежала вниз, а Гек, поймав момент, когда Анна наконец отсмеялась, откашлялся.

– Ёлки-моталки! Ужин готов, а мы к утешениям так и не приступили. Это ты мне, Анна, зубы заговорила средневековой поэзией… Невероятные запахи!. У тебя уже отделяются соки?

– Какие ещё соки?

– Желудочные.

Анна опять подозрительно зафыркала, полезла в кармашек платья за носовым платком.

– Я не голодна. И вообще не люблю есть…

– Это очень хорошо. Тогда так с нами посиди, за компанию. А за твоей порцией я отечески присмотрю. Лично. Пойдём же скорее, такого острого приступа аппетита я с тюрьмы не испытывал. У меня ощущение, что я готов съесть кресло твоей нянюшки…

– Ещё бы, не кто-нибудь – мама готовила! – В голосе Анны слышалась явная гордость за маму. – А вы что, были в тюрьме?

– Увы. И лучше туда не попадать, вот тебе мой совет. Но будто ты не знала?…

– А…

– Не люблю вспоминать, – перебил её Гек, – но если доведётся, а некоторым любопытным очень уж подопрёт – что-нибудь да расскажу. Замечу лишь: если бы не твой гениальный папа, мне бы совсем кисло пришлось. Двинулись? Тебе, наверное, помочь надо?

– Нет, я сама справляюсь. И по лестнице могу, и вон там в углу платформа, видите? Она как лифт работает. Вы идите, я только в туалет скатаю…

Уселись в столовой, «по-парадному». По совету Гека Луиза, чтобы не бегать то и дело на кухню, отбросила условности этикета и подала на стол все сразу – и закуски, и горячее. Гек так аппетитно и споро принялся управляться со всеми видами пищи, что и Анна не выдержала, положила на тарелочку рыбного салата, потом добавила ещё – и пошёл пир горой. Присутствовало и вино, белое и красное, неизвестных Геку марок, но он отказался, попросив взамен лимонаду, поскольку привык запивать им проглоченные куски. Луиза пила белое вино и за весь обед одолела едва ли половину бокала.

– …Дядя Стив, а почему именно коку, а не пепси? Вы их что, различаете?

– Нет, но кока гораздо вкуснее.

– Мама, а Леонардо Коррада – вафлист и недоносок.

– Анна!..

– Это моя вина. Я ляпнул глупость, а теперь она меня прикалывает… Анна, мужчина по своей сути куда ближе к животному миру, чем женщина. Но даже мужчинам вульгарность крепко не к лицу. Помни, что я тебе рассказывал о бильярдной. Женщину, кстати, можно оскорбить с такой же силой, как… ну, ты понимаешь. И для этого достаточно сказать ей в лицо, что она вульгарна. Ни одна репутация такого не выдержит, как ни один влюблённый Ромео не вынесет осознания того факта, что его Джульетта коренаста.

Девочка засмеялась было, но потом помрачнела.

– Лучше быть вульгарной и коренастой, чем…

– Лучше. Но ни первое, ни второе исправлению не подлежит… Но слушай, мы же договорились, что утешения отложим на чуть попозже…

– Мы ни о чем не договаривались.

– Так давай договоримся немедленно. Попозже такие разговоры, а?

– А есть ли смысл?

– Поищем вместе. Олл райт?… Анна?

– О`кей… – Девочка неуверенно улыбнулась. – А вы не обманете?

– Я никогда не вру, когда мне этого не хочется…

Луиза благоразумно помалкивала бóльшую часть времени, поражённая тем, что происходило на её глазах: дочь смеялась и свободно разговаривала с посторонним человеком. И кушала с аппетитом, и не капризничала… Ругалась странными словами, но она и до этого сподобилась слышать пару раз от дочери перлы туалетной словесности; как убережёшь ребёнка, когда у половины городского населения вместо языка – помойная тряпка…

Настала очередь коронного блюда. Гек тяжело вздохнул, уже сытый по уши, но отведал… Как минимум половину большущего пирога с дичью сметал он один и съел бы ещё, но женщины безжалостно прикончили остальное. Потом они прервались довольно надолго, обошли дозором все помещения дома, заглянули в подвал-мастерскую, где все осталось нетронутым, как было при жизни Джо, в память о нем… Побродили и во дворике возле клумб, и даже (уже без Анны) забрались на чердак, который так и не успел стать мансардой… Время шло удивительно незаметно, и уже стали сгущаться реденькие сумерки, когда вечер дошёл до прощальной чашечки кофе… Недостаток хорошего воспитания, весьма заметный у господина Ларея, нисколько не смущал девочку, а Луизу даже несколько забавлял. При всем при этом он рассуждал как человек трезвый и разумный, и с Анной сумел найти общий язык. Просто удивительно. Как он замечательно ел – и чавкал, и облизывался… Поесть любит, а к полноте не склонён: шея крепкая, таз узкий, плечищи… И руки, наверное, жёсткие и тяжёлые, как у неандертальца…

– Уже вечер, а все ещё так жарко… Это я вас должна благодарить, Стивен. Встреча прошла великолепно. Заходите к нам, мы будем только рады…

– Хорошо, если так. Я понимаю вежливость, Луиза, но мы с Анной и в самом деле договорились, что я нагряну дней через семь-восемь: за мной должок с утешительным разговором, я обещал… Если, конечно, вы…

– Нисколько не против! Только заранее позвоните, хорошо?

– Само собой…

А ладонь у него твёрдая, но не жёсткая. И почти горячая…

Всю неделю Гек провёл в суперсовременной резиденции Фанта, замаскированной под глухой полуподвал на территории пригородной платной спортплощадки, влачащей запланированное жалкое существование. Его чрезвычайно заинтересовали изыскания Джефа в области создания базы данных по множеству направлений: досье, газетные архивы, карты города, с нанесёнными на них транспортными маршрутами, полицейскими участками, опорными базами и т. п., сферы влияний, картотеки автомобильные, картотеки недвижимости, телефонные, дактилоскопические и многое-многое другое. Все это было представлено в электронном виде, на мощнейших компьютерах. Исходные данные были частью украдены у федеральных и городских служб, частью собраны своими силами. Гек в первую очередь озаботился проблемами физической сохранности данных и их секретности, недоступности для недругов и случайных людей. Фант подробно и внятно объяснял. Гек понял не все, но многое и решил на первое время согласиться, принять его устные гарантии как данность. После этого для Джефа начался ад: не менее чем четырнадцать часов в сутки он учил Ларея всему, что тот пожелал изучить. Ларей схватывал стремительно и прочно, но для обучения на его уровне, самом начальном, хватило бы человека с неизмеримо меньшими знаниями и квалификацией, чем Джеф. Однако – нет, шеф больше никому не доверял по данной теме, видимо, опасался приоткрывать направление своего интереса перед другими людьми. Фант объездил магазины и закупил кучу литературы для начинающих пользователей, как для Ларея, так и для себя, чтобы сподручнее было переводить ему своё понимание на доступный тому уровень…